Гендерная асимметрия российской политики: истоки возникновения и механизмы преодоления

Гендерная асимметрия российской политики: истоки возникновения и механизмы преодоления

Дата: .

"Гендерная асимметрия российской политики: истоки возникновения и механизмы преодоления"

Автор: О.Г. Овчарова

Российская государственная специализированная академия искусств, г. Москва, Россия

Одна из ключевых характеристик демократического развития XX в. – обретение женщинами в большинстве стран мира права на участие в политической жизни. Получение женщинами гражданских прав подразумевает гендерные различия политической деятельности и влияние этих различий на итог взаимодействия субъектов политики. Очевидно, что при этом появляется необходимость приспособления политических практик к новым стандартам политического участия, значение которых обязана интерпретировать сфера интеллектуального осмысления политики. Тем не менее, любая попытка оценить степень влияния женского участия на динамику политических процессов XXI в. заставляет исследователя обращать внимание на специфику предмета изучения – гендерную асимметрию [1], свидетельствующую о том, что основной критерий гендерного измерения и изучения политики в начале третьего тысячелетия – противоречие между декларативным и фактическим равноправием.

Учитывая, что гендерный диспаритет наблюдается на фоне демократических ресурсов равенства прав мужчин и женщин, возможно предположить, что формальные законодательные нормы оказывают слабое воздействие на структурирование гендерного баланса в политике. Следовательно, истоки неблагоприятных условий для участия женщин в политике следует искать не только и не столько в действии принципов равноправия, введенных институционально. На фоне перемен в гендерных ролях, лозунгов демократии, эгалитарных требований международных организаций, примеров высокого профессионализма отдельных женщин-политиков, истоком гендерной асимметрии и в политиях старых демократий и в странах консолидирующих демократические институты, становятся неинституциональные проявления политики: политическая культура и этика, психология и традиция. Хотя их влияние менее всего осознается субъектами, именно они определяют институциональное оформление тех или иных политических процессов, и в конечном итоге – специфику их развития, критерии оценки, поддержку или отвержение. В таком контексте, причина нереализованности женщинами своих политических интересов видится во взаимосвязи неинституциональных и институциональных аспектов политики (формальных и неформальных институтов). На уровне последних и «материализуются» гендерные отношения, как препятствуя, так и способствуя установлению гендерного равенства.

Гендерную асимметрию политики демонстрирует и Россия. К примеру, в результате выборов в 2011 г. в Государственную Думу Федерального Собрания Российской Федерации VI созыва представленность женщин составляет 13,6% или всего 61 из 450 общего количества депутатских мандатов. Это снижение представленности женщин в российском парламенте: в Государственной Думе Федерального Собрания Российской Федерации V созыва женщинам принадлежало 14 % мест. В соответствии с рейтингом Межпарламентского союза Государственная Дума VI созыва занимает 104 место в мире по представительству женщин в парламенте, пропуская вперед, к примеру, Сомали, Гвинею-Бисау, Чад [2].

Если исходить из обозначенных вначале статьи предположений о том, что гендерному балансу в политике препятствуют и институциональные и неинституциональные аспекты политики, то каким же образом действует эта взаимосвязь в России? Иными словами, чем же обусловливается приверженность россиян к большему исполнению «законов неписанных», нежели к реализации законов, официально декларирующих постулаты гендерного равенства?

Ответ на этот вопрос заключается, прежде всего, в объяснении природы формальных и неформальных институтов гендерного равенства, которая может быть интерпретирована через ключевые постулаты конвенциональных для институционального знания, теоретико-методологических подходов. Так, сообразно Д. Норту, первые выступают «продуктом сознательного человеческого замысла», вторые – «просто складываются в процессе исторического развития…»[3]. В представлениях сторонников исторического институционализма «институты формируются исторически и изменить их трудно», возникновение институтов – «результат принятия определенной нормы или некое историческое следствие»[4]. Приверженцы социального конструктивизма (при помощи методологии которого изучение формирования и трансформации институциональных гендерных практик наиболее эффективно) считают, что нормы и правила, организующие социальный порядок «функционируют как материализация коллективной памяти, воспроизводящей в преемниках достижения предшественников» (по П. Бурдье).

В таком контексте, интересующие нас причины стабильности социальной поддержки неформальных институциональных ограничений гендерного равенства могут объясняться, прежде всего, двумя факторами.

Во-первых, историческим развитием российского общества, в ходе которого формировалась система гендерных отношений. Согласно ее формату – «мужское-женское/общественное-частное/доминирование-подчинение», политика выступает элитарной мужской деятельностью, на участие в которой амбиции женщин должны быть направлены в меньшей степени. Один из элементов гендерной системы – гендерные нормы легитимности такой дихотомии выступали/ют механизмом, перманентно возобновляющим ее действие, ориентируя мужчин и женщин «…″населять″ довольно различные социальные миры в рамках общества»[5], поддерживать гендерный порядок.

Во-вторых – исторической памятью общества, воспроизводящей образцы гендерных норм прошлого в настоящем. Принимая во внимание устойчивость исторической памяти (в отсутствии заинтересованных в изменениях акторов и системы специальных социально-политических мер по ее трансформации), ее можно рассматривать как социальную детерминанту воспроизводства гендерной асимметрии на основе которой функционируют неформальные институты, блокируя действия формальных. Последние, не обладающие эффективными правовыми механизмами контроля за своим исполнением, оказываются слабо реализуемы. Что и приводит, по сути, к их замещению, неформальными институциональными практиками[6].

Таким образом, наблюдающаяся в настоящий момент в нашей стране ситуация в отношении гендерного равноправия характеризуется переплетением формальных норм и неформальных практик. На деле это выражается в амбивалентности мышления политических акторов. С одной стороны, гендерное равенство признается официально. Об этом свидетельствуют тексты законов (ст.19, ч.3. и ст. 32. ч.1 и 2 Конституции РФ, ст.8, ч.4 ФЗ «О политических партиях») и данные социологических опросов [7]. С другой стороны, в случаях реального политического участия, применяются «неотрадиционалистские практики» (по Т.Б. Рябовой), приводящие к гендерной асимметрии. К примеру, в ст. 8., ч.4. ФЗ «О политических партиях» говорится об обеспечении политическими партиями равных возможностей политического участия мужчин и женщин. При этом реальный процесс составления партийных списков на выборы нормативно не регулируется, а обычная практика политических партий – размещение фамилий женщин-депутатов в конце списка не всегда позволяет им быть избранными. В силу этого реализация нормы данного закона существенно затруднена.

Суть сказанного выше позволяет выделить ряд значений понятия гендерная асимметрия. В широком смысле эта дефиниция определяется как характеристика неравенства социально-политических позиций и статусов мужчин и женщин в политической сфере. Более подробное истолкование понятия «гендерная асимметрия» дает возможность увидеть комплекс смысловых значений: асимметрии как неравномерного количества мужчин и женщин в сфере принятия политических решений; разницы институциональных возможностей, способствующих продвижению мужчин и женщин в политику; неравной оценки значения политической деятельности мужчин и женщин, основанной на традициях.

Следовательно, механизмы выравнивания гендерной асимметрии следует искать и реализовывать также в двух направлениях – формально-институциональном, который способствует на официальном уровне продвижению во власть женщин и неинституциональном/неформально-институциональном, который позволяет трансформировать историческую память о гендерных нормах. Какие же действия будут с возможной эффективностью влиять на устранение гендерного дисбаланса в российской политике? Исходя из обусловливаемости действия формальных институтов неформальными правилами, остановимся, прежде всего, на возможных способах корректировки исторической памяти.

Очевидная положительная (хотя и медленная) динамика увеличения количества женщин в сфере политики в странах западных демократий, позволяет говорить об изменении исторической памяти, что, в свою очередь свидетельствует о возможности трансформаций неформальных правил игры. Этот процесс происходил на Западе на основе укрепления самостоятельной активности институтов гражданского общества, и прежде всего, женского движения; коррекции гендерных ролей в институте семьи; трансляции ценностей гендерного равенства посредством института образования; медиадискурса, направленного на изменение гендерной ментальности; гендерно ориентированных тенденций в институте представительства в органы власти (квотирование); и, непосредственно, увеличения женщин-политиков. Но, прежде всего, на культурные и ментальные перемены в практиках гендерных отношений и социальных реакциях на женское участие в политике повлияла продолжительность времени (борьба за равноправие женщин с XVIII в.) в ходе которого осуществлялась трансформация социально-политического устройства в сторону утверждения демократических принципов развития целом. Таким образом, «менее восприимчивые к сознательным человеческим усилиям неформальные ограничения, воплощенные в обычаях, традициях и кодексах поведения»[8] о гендерных нормах реагируют на факторы исторического прогресса, аналогично иным сегментам культуры, которая «обычно меняется медленно; но в конце концов все-таки отвечает на вызовы меняющейся среды»[9].

Итак, какие же институты (государство, гражданское общество, семья, СМИ, образование) более «открыты» для изменения в российских условиях? Какой актор может выступить носителем новой нормы и/или практики? Какие институты ориентированы на включение, т.е. в каких институтах акторы готовы к восприятию новых ценностей?

Применим для решения этих вопросов метод исключения.

Наибольший эффект в изменении гендерно асимметричных практик может быть достигнут при помощи государственной политики гендерного равенства. Гарантией здесь становится роль государства как «основного держателя власти» в «человеческом сообществе» (по М. Дюверже). Также государство организует и контролирует ход такого политико-технологического процесса изменения исторической памяти граждан как «политика памяти». Тем не менее в современном российском государстве ликвидация гендерной асимметрии политики пока еще не осознается как важная проблема, «у нее нет лоббистов» (по С.Г. Айвазовой). Более декларативные попытки, нежели реальные, устранения гендерного неравенства предпринятые в 1990-х гг. на волне начала демократизации, постепенно угасли и принцип соблюдения прав женщин постепенно стал исчезать из политической повестки дня. Таким образом, в настоящее время выравнивание гендерной асимметрии при помощи института государства не представляется возможным.

Дискурсы российских СМИ в последнее время чаще всего воспроизводят конвенциональные гендерные нормы. Телевизионные программы не содержат тематических передач, актуализирующих проблемы гендерного равенства, женщины-политики не часто приглашаются на дискуссии в информационно-аналитические и политические программы, что консервирует представления россиян о «политике как мужском клубе». Исключение здесь составляет, пожалуй, лишь В.И. Матвиенко – Председатель Совета Федерации Федерального Собрания РФ, политик, пользующийся авторитетом, высокой оценкой деятельности и уважением россиян. Более того, популярные СМИ, сами зачастую используют традиционный формат в представлении и анализе деятельности женщин-политиков[10]. Потенциал для трансформации неформальных ограничений гендерного равенства имеет среди массмедиа, пожалуй, только Интернет. Это креативное поле содержит альтернативную гендерным стереотипам, информацию, для заинтересованных проблемой «женщина и политика».

Институт семьи – важнейший актор социализации, транслятор самых разных социально-политических ценностей. Тем не менее, как замечает С.Г. Айвазова «семья является достаточно специфическим институтом общества, расположенным несколько в иной плоскости, чем гражданское общество»[11], где могут отсутствовать политически ориентированные практики общения. Тем не менее, если отталкиваться от того факта, что в современной российской семье все более распространяется обмен гендерными ролями, можно говорить о такой функции семьи как формирование равной оценки различной деятельности. Следует принимать во внимание и наличие неполных семей, где, как правило, мать сочетает в своей деятельности гендерные роли, что заставляет ребенка/детей воспринимать ее как самостоятельного субъекта, реализующегося в самых разных сферах.

Исходя из того, что образование – важнейший потенциал для изменений культурных характеристик общества, его можно оценивать как «открытый» институт по двум критериям. Во-первых, по наличию носителей новой практики – преподавателей – инициаторов внедрения гендерных знаний в учебный процесс, во-вторых – наличию акторов, готовых к восприятию и реализации новых норм – студентов. При помощи гендерных знаний гражданское взросление будет определяться усвоением равной ценности гендерных ролей; формированием самостоятельности мнения при выборе решения и способности к уважению мнения другого. Заметим, что гендерное образование в состоянии сконструировать пласт памяти, содержащий основы для формирования практик гендерного равенства – воспоминания о «власти женщин»[12]. Сегодня гендерное образование в России пока еще не стало нормой и не внедряется целенаправленно посредством включения в государственные образовательные стандарты. Тем не менее количество вузов, где осуществляется преподавание гендерных курсов неуклонно растет[13].

Среди институтов гражданского общества институтом гендерного равенства следует считать независимое женское движение, деятельность которого представляется гражданским действием. Его ориентиры на разработку и достижение равного распределения экономических, социальных и политических ресурсов между мужчинами и женщинами реально воплощаются, внедряются в другие институты. Под воздействием активистов женских движений вносятся поправки о гендерном равенстве в соответствующие отраслевые законодательства. Огромное значение придается просвещению представителей и представительниц властных структур. Последние, в силу установившихся правил в мужской политической игре, зачастую, не считают необходимым обращаться к проблемам гендерного равенства [14]. В настоящее время активность женских организаций занимающихся защитой прав женщин и гендерного равенства пошла на спад в силу ряда причин, и, прежде, всего из-за указанной выше потери интереса чиновников к проблематике прав женщин. Тем не менее, их деятельность следует характеризовать как просвещение общества. На фоне отсутствия иных механизмов выравнивания гендерно асимметричных практик, именно женское движение нужно считать институциональной практикой, модифицирующей традиции памяти, способствующей продвижению женщин в политику.

Таким образом, историческая память, выражающаяся в традиционных представлениях и правилах поведения, блокирует возможность полноценного формирования институциональных практик гендерного равенства и обусловливает процесс догоняющего развития общественного сознания россиян за реальными переменами в гендерных отношениях в сфере политики. Тем не менее, ряд социальных институтов способны дестабилизировать традиционные правила. Возможность трансформаций зависит сегодня более от времени, которое, следует надеяться, позволит россиянам, все отчетливее ощущающих социальное напряжение, осознать проблему гендерного равенства как вопрос повышения качества жизни, безопасности и справедливости. А реализация интересов женщин влияет на общее социальное благополучие и означает контроль над проблемами, прежде всего, социальной сферы, с которыми сталкивается практически каждый россиянин и решение которых относится к приоритетным направлениям государственной политики.

 

Источники и литература:

1.Напр., на 01мая 2014 г. представленность женщин в парламентах стран мира составляет 21,9% от общего количества депутатов // См.: Режим доступа. http: //www.ipu.org/wmn-e/world.htm.

2.См.: Женщины в национальных парламентах // Режим доступа: http://www.ipu.org/wmn-e/classif.htm

3.Норт Д. Институты, институциональные изменения и функционирование экономики. М.: Фонд экономической книги «НАЧАЛА», 1997. С. 18.

4.См.: Патрушев С.В. Институционализм в политической науке // Институциональная политология: Современный институционализм и политическая трансформация России. Под ред. С.В. Патрушева. М.: ИСП РАН, 2006. С. 27,35.

5.Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания. М.: Медиум, 1995. С. 270.

6.О способах взаимодействия формальных и неформальных институтов см.: Хлопин А.Д. Деформализация правил и институциональные ловушки в России// Институциональная политология Современный институционализм и политическая трансформация России. Под ред. С.В. Патрушева. М.: ИСП РАН, 2006. С. 448–449.

7.Число россиян, одобряющих присутствие женщин во власти, растет из года в год. Так, 06.03.2009 г. россияне отметили, что «женщин во власти не хватает» (52%), в 2005 г. этой позиции придерживались 46% россиян. // Режим доступа. http://wciom.ru/index.php?id=459&uid=11527. Опрос Левада-центра в марте 2014 г. продемонстрировал, что в целом восприятие россиянами женщины как политического актора держится на достаточно высоком уровне (68%). Вместе с тем по-прежнему сильны гендерные установки. Мнение мужчин по поводу того, должна ли женщина занимать высокий государственный пост, разделились поровну. Большая часть респонденток (79%) хотели бы видеть женщин на важных государственных постах. Против женщины – президента выступают 59% мужчин. Только 24% представителей сильного пола хотели бы видеть в ближайшие 10-15 лет женщину на посту президента России. Для двух третей россиянок (61%) образ женщины-президента вполне реален. Не женским «делом» президентский пост считают 27% респонденток. // Режим доступа. http://www.levada.ru/content/levada-tsentr-press-vypuski-i-novosti-za-nedelyu-172.

8. См.: Норт Д. Указ. соч. С. 21.

9.Инглхарт Р. Постмодерн: меняющиеся ценности и изменяющиеся общества // Политические исследования. 1997. № 4. С. 31.

10.Например, назначения в Правительство РФ министров-женщин (2007 г.) были прокомментированы СМИ, прежде всего, с позиций пола персоналий, обусловливающего их «инаковость». В «КП» от 26.09.2007 можно прочесть: «Путин бросил на прорыв блондинку и брюнетку. Причем (новые министры. – О.О.) молодые и стройные, как на подбор…умницы…, красавицы». Показательно, что назначения мужчин на влиятельные политические посты не сопровождается комментариями об их внешности и интеллекте.

11. Айвазова С.Г. Российская семья в тисках модернизации: об институциональных изменениях в повседневных практиках // Институциональная политология…С. 31.

12.Это понятие, распространенное в исторических исследованиях и интерпретирующее нелегитимную, но эффективную деятельность женщин в додемократической политике (фаворитизм, политическая активность женщин монаршей семьи и т.д.) способно найти применение в политическом дискурсе. Его можно представить в качестве проводника исторического опыта женской политики в сферу современных отношений власти, предполагающего перспективу выравнивания асимметрии.

13.См.: Лунякова Л.Г. Развитие и распространение гендерных знаний и гендерного образования в России. Вклад МЦГИ // Равные права и равные возможности женщин и мужчин в сфере высшего образования. Гендерное образование в России. Сб. матер. М.: МАКС Пресс, 2008. С. 225–236.

20.См.: Овчарова О.Г. Характеристики российского политического лидерства: гендерное измерение // Перспективы развития политической психологии: новые направления/ Под ред. Е.Б. Шестопал. М.: Изд-во МГУ им. Ломоносова, 2012. С. 69–81.


( 2 Голосов ) 

Голосование месяца

Укажите главные ресурсы, привлечение которых помогают лидерам и представителям общественных объединений достигать целей по защите прав женщин